МОЛОДЕЖЬ ДЕЛАЛА ПОДАРКИ, СВОИМ ЗНАКОМЫМ НА НОВЫЙ ГОД, ЗАСТРЕЛЕННЫМИ ДРОЗДАМИ. И ЕСЛИ У ПТИЦЫ НЕ РАЗДРОБЛЕНА...

ПУЛЕЙ ГОЛОВА, ТО ОНА НЕ ГОДИТСЯ ДЛЯ ПОДАРКА...

Бомборское укрепление, построенное русскими в 1850 году, со времени удаления гарнизона в 1854 году, было занято под посевы хлеба и покосы травы. В версте от крепости... располагался наш лагерь.
Когда начат был покос внутри крепости, порученный в мое распоряжение, то у меня ежедневно не доставало полведра спирту на угощение достов и новых приятелей, приезжавших знакомиться. Особенно молодежь привлекало любопытство посмотреть, как русские косят.

Дворяне почти всегда были с винтовками, из которых они начинают стрелять в цель с раннего возраста, как только в состоянии поднимать винтовку от земли и держать в руках. По случаю недостатка пороха, они с большими затруднениями покупали его от гудаутских турок и мингрельцев. Даже нередко крестьянский мальчик относил в местечко меру кукурузы, или несколько кур, за три-четыре заряда. У абхазцев, как и у горцев других племен, для приобретения названия удальца и джигита, стояло, после воровства, на первом плане искусство стрельбы в цель. Так, между первыми вошло в обычай, чтобы молодежь делала подарки, своим знакомым на новый год, застреленными ими дроздами. Птица тогда только считалась удачно убитою, когда у ней была раздроблена голова; если же пуля попала в другое место, то она не годилась для подарка.

Наши гости нередко стреляли в цель, желая показать нам свое искусство и меткость винтовок. Припоминаю один забавный случай с молодым абазином. Как-то ему вздумалось посмотреть мое ружье, которое, по его понятиям, должно было быть у меня, как у дворянина, далеко лучше казачьих. Я подал ему тульскую гладкоствольную красноложку с кремневым замком, купленную мной с аукционного торга, после, смерти казака, несколько дней тому назад; я до того из нее не сделал ни одного выстрела.

За осмотром явилось у абазина желание посмотреть и мое искусство в стрельбе. Поводом к такой просьбе, вероятно, было то обстоятельство, что мое ружье, не вынимавшееся долгое время из чехла, было не в таком опрятном состоянии, в каком горцы держат свое оружие. Абазин был вправе предположить, что я должен быть таким же искусным стрелком. Он не ошибся: будучи плох в прицельной стрельбе и вообще имея в то время поверхностное понятие о стрелковом деле, я отказывался сначала, но его поддерживали другие. Почему, для своего выстрела, я предложил поставить его шапку, а для него целью должна была служить моя фуражка. Горец согласился, но настаивал, чтобы первый выстрел был сделан мной.

Покуда я из сумки вынул патрон и зарядил ружье, он в это время повесил свою высокую из бурчатого войлока шапку, с конусообразным верхом, покрытую новым белого сукна башлыком на суке черешни, находившейся от нас на расстоянии двадцати сажен. На успех своего выстрела я вовсе не рассчитывал, а потому небрежно вскинул красноложку на руку и, едва приложившись, не целясь, спустил курок.

Сверх ожидания и, кажется, благодаря одной случайности, пуля пробила шапку и башлык насквозь, засев в дереве. Послышались дружные крики одобрения со стороны казаков и абхазцев. Это так подействовало на моего противника, что выстрел его из винтовки в мою фуражку, повешенную на том же самом суке, был неудачен: пуля даже не захватила дерева, несмотря на то, что он сначала выпустил заряд на воздух, чтобы положить другой повернее и, затем, поставивши ружье на сошку, целился около минуты. Случай этот так сконфузил абазина, что, схвативши свою продырявленную шапку и башлык, он поспешно удалился и больше не показывался в нашем лагере...

Источник: С. Смоленский. Год на казачьем посту. Из воспоминаний кавказца (Из записок юнкера) // Военный сборник, № 9. 1872