НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ДОН-БАТЮШКА, ВОТ ТЫ КАКОЙ...

С завидной регулярностью нам, админам сообщества «Вдоль по Линии Кавказа...», задают следующий вопрос: «А почему у вас, в «кубанском» интернет-журнале, присутствует тема ранней истории донского казачества и совсем нет «запорожских черкас»? Хм, хорошо, попробуем ответить на этот вопрос.


Первыми по-настоящему «кубанскими казаками» были вовсе не казаки-черноморцы (то есть бывшие сечевые запорожцы), прибывшие на Кубань в августе 1792 года, а именно казаки с Дона. Как известно, после реформ патриарха Никона царская власть упорно преследовала раскольников, которые, в ответ, массово уходили на Русский Север, в Сибирь, в Польшу и Литву, но особенно много их уходило на «вольные казачьи земли» - Дон, Яик и Терек. Правда в 1780-х годах и на Дону для староверов «жизни не стало...», поэтому многие из них стали уходить на Кубань, во владения крымского хана. Именно беглые донские казаки-старообрядцы стали ПЕРВЫМ русским населением Кубани и ПЕРВЫМИ кубанскими казаками.

Тогда, в конце XVII века, на Кубани появился городок беглых донских казаков-старообрядцев, построенный в устье Лабы и простоявший здесь с 1693 по 1697 годы. Привели их сюда атаманы Савелий Пахомов и Лев Манацкий, но потом эти казаки переселились на Тамань, в более безопасную для казаков «страну камышей, плавней и островов», богатую рыбой. Тем более, что этот природный ландшафт был более привычен для выходцев с Дона. Начиная с 1708 года, к ним присоединились ушедшие с Дона казаки-некрасовцы, участники восстания атамана Кондрата Булавина, приведенные сюда атаманом Игнатом Некрасовым, который по матери был «ногайской породы». Некрасовцы тоже были приверженцами «старой веры», что не преминул отметить в своих записках 1769 года французский барон Тотт, служивший крымскому хану: «Некто Игнатий, несомненно, больше ценивший свою бороду, чем свободу, возмутившись против Петра Великого за бритье бород, искал убежища у хана со своими многочисленными последователями. Татары нашли такое сходство между словом inat (упрямый) и именем Игнат, что оставили за ними это название, как обозначающее причину их эмиграции». Во время последнего татарского набега на Украину в конце 1768 года, некрасовцы, «заклятые друзья» Российского государства, были в войске крымского хана и «...кажется, Игнат-козаки не особенно заботятся о чистоте своей христианской веры, но они сохранили ее символ на своих знаменах и крепко держатся за привилегию есть свинину. Каждый из наших Игнат-козаков имел при себе четверть свинины за плечами. Туркам очень не нравилось такое соседство для Знамени Пророка и я слышал не раз, как они бранились сквозь зубы...».

Ладно, оставим в покое некрасовских казаков, остатки которых ушли в Турцию в конце 1770-х годов. Пора вспомнить о том, что в ходе двух больших турецких войн, случившихся в правление Екатерины Второй, вполне законопослушные и «официальные» донские казаки ВСЕГДА принимали участие в боевых действиях, которые велись на Кубани в те годы. Именно поэтому в послужных списках многих донцов можно найти записи о том, что его хозяин «ходил с генералом Медемом на Кубань в 1769 году», «был в походе генерал-поручика Потемкина за реку Кубань в 1787 году», «был при штурме крепости Анапы генерал-аншефом Гудовичем в 1791 году» и так далее. И ладно если бы это были только однократные военные акции, нет, казаки с Дона служили в те годы на Кубани постоянно. В 1783 году в стольном граде Петербурге был отчеканена памятная медаль «на присоединение Крыма и Кубанской стороны к империи». На ее лицевой стороне, естественно, была изображена «матушка-государыня», а на оборотной - аллегорическая композиция, Россия в образце античной богини, подающей лавровые ветви двум девушкам, стоящим перед ней на коленях. Одну их них звали «CRIMEA», а другую «KVBANIA». Видать немецкий мастер-медальер резал медаль, прости Господи...

Но, как бы там ни было, факт случился - граница между Россией и Турцией прошла по реке Кубани, а кубанское правобережье с 1783 года, земля между Доном и Кубанью, которая ранее входила в состав Крымского ханства, стала новым пограничным рубежом Росси вплоть до 1829 года. Но, как известно, любую границу надо охранять, и потому здесь стали возводиться новые крепости - от Фанагорийской на Тамани до Прочного Окопа в месте слияния Кубани и Урупа. Самой крупной из них была Усть-Лабинская крепость, для которой, даже, планировалось такое название как... Мегаполис, в привычном античном стиле для тогдашнего градостроительства на Юге - Севастополь, Симферополь, Никополь, Симферополь и так далее. Какой был смысл этого названия? Столица для всей «Кубанской стороны». Но, как известно, этого не случилось, инициативу перехватил «Катеринодар», «войсковой град» черноморских казаков, основанный гораздо позже, в 1793 году.

А кто стоял в этих крепостях, какие войска? Армейские, пехота и артиллеристы, которым помогали охранять «кордон» полки донских казаков. Именно на донских казаках, хороших кавалеристах, лежала главная задача «непропуска закубанских хищнических народов внутрь Российской границы», а вот армейцы, в свою очередь, должны были громить пушечным и батальным ружейным огнем большие «скопища закубанцев» во время крупных вторжений через границу. Что, собственно, регулярно и бывало. Таким образом, отбывали на Кубани донские казаки свой «термин» (срок службы) на Линии в три года, после чего уходили «на льготу», когда им на смену приходили новые полки с Дона. А вот черноморских казаков на Кубани тогда не было. От слова совсем. Но через несколько лет, а именно в 1792 году, в головах кавказского начальства возник «проэкт» о том, как было бы неплохо сократить численность армейских частей, охранявших границу и заменить их большим числом казаков, которые были должны построить здесь свои станицы и постоянно жить на этих землях. И если казакам-черноморцам эта идея пришлась по душе, то донцам она очень не понравилась. Узнав о таком решении, они бросили своих командиров, кордонные участки на Кубани и сбежали на Дон, устроив так называемый Есауловский бунт (был назван по станице Есауловской, ставшей центром восстания).

Чем этот бунт кончился? Его подавили, а наиболее упертых его участников повели под конвоем на Кубань. Селиться по «указу государыни». Случилось это в 1794 году, когда 1000 семей донских казаков поселили в станицах Воровсколесской, Темнолесской, Григориполисской, Прочноокопской, Кавказской и Усть-Лабинской при одноименных укреплениях Кубанской кордонной Линии. Составили они Кубанский линейный казачий полк, надолго заслужив, за свои поротые зады, насмешливое прозвище «кнутобойцы», являясь при этом выходцами из Есауловской, Кобылинской, Пятиизбянской, Верхне- и Нижне-Чирской и других станиц, «многолюднейших на Дону и состоящих из лучших казаков, держащихся раскола, в коих грубость и жестокосердие первейшие характеры, соединенные с упорностью». Это про них знаменитый казачий историк Федор Елисеев писал, что «Кавказская станица является «староверческого», то есть донского происхождения. А кто читал роман М. Шолохова «Тихий Дон», то знает, что он, Шолохов, словно списал один из уголков нашей станицы, так как и фамилии казаков, и характер их, и язык, и внутренний семейный быт - это быт «наших староверов и старожилов» - как их называют по-станичному». Кроме того Ф.Елисеев писал, что «казаки-старожилы» его родовой Кавказской станицы, несмотря на то, что ПРОЖИЛИ НА КАВКАЗЕ СТО ЛЕТ, продолжали твердо хранить «древлеправославную веру», петь «стародонские» песни - военно-походные, «свадебные и бабьи», разговаривать на манер донского гутара, называть кавказскую черкеску «чекменем», строить бревенчатые дома по типу донских куреней и так далее.

Думаете на этом закончилась история службы донских казаков на Кубани? Нет, конечно. Местных линейных казаков для охраны всей Кубанской кордонной Линии не хватало и в последующие годы, после поселения не только Кубанского, но и Кавказского полка, перевода на Кубань Хоперского полка, образования новых Ставропольского и Лабинского полков. А раз так, то на кордонах по Кубани продолжали и дальше, десятки лет Кавказской войны, стоять полки донских казаков - от трех до шести полков донцов в разные периоды это войны, в зависимости от военного напряжения.

Правда в этой исторической картине есть одна «ложка дегтя» - начиная с 1820-х годов воинский пыл донских казаков в боях с горцами на Кавказе сильно упал. Почему так произошло? Расскажем об этом подробнее. В начале XIX века, в те же 1810-е годы, многие донцы - и рядовые казаки, и особенно офицеры - предпочитали отслужить несколько своих трехгодичных «терминов» разом, без положенных перерывов на «льготу», что давало им право уйти в полную отставку гораздо раньше, чем это было положено за 25 лет строевой службы с льготными перерывами. Такой обычай действовал начиная со времен императора Павла Первого вплоть до 1820-х годов, до того времени когда войсковые власти обратили внимание на то, что таким образом многие казаки выходили в отставку еще в молодом возрасте. Но сделать с этим они ничего не могли: обычай был сильнее необходимости.
Именно поэтому к 1820-м годам на Дону образовалась «дырка» в подготовке молодняка – все старослужащие казаки, особенно офицеры, в массовом порядке, после бесконечных войн с Персией, Турцией, Швецией, Австрией, Англией и Францией и кавказскими горцами в 1801-1815 годах, получили право на отставку, чем и воспользовались, «уйдя на пенсию»... Теперь, формируя новые полки для службы на Кавказе, Дон, не имея в своем распоряжении большого количества казаков с опытом службы на Кавказской Линии, все чаще стал отправлять туда полки из молодых неопытных «малолетков» с такими же командирами, которых уже никто не мог научить сложной и опасной войне с «проклятой черкеснёй». Мало того, ранее практиковавшиеся «станичные игры» (они же «шермиции») к 1820-м годам теряют свой интерес для пожилого поколения, о чем сообщает в своих работах И.И. Краснов, дедушка белого атамана П.Н. Краснова, в результате чего молодняк потерял даже и такую форму воинской подготовки. Все это выразилось в никчемности службы донцов на Кубанской Линии в 1820-1830-х годах. Дошло даже до того, что одно время донские полки перестали брать в опасные закубанские экспедиции...

Но были среди тогдашних донцов на Кавказе и «приятные исключения». Одним из них был «огромного роста и страхолюдный на вид, но добрый в душе» сотник Яков Петрович Бакланов, который служил на Кубани в «донском казачьем Жирова № 8 полку» в 1834-1837 годах, где ему довелось совершить свой знаменитый «подвиг на Чамлыке». 4 июля 1836 года, близ передового Вознесенского укрепления на реке Чамлык, во главе своей сотни Бакланов преследовал превосходящий его отряд горцев - более 360 человек, самых отборных наездников из князей и узденей – на протяжении 10 верст, выдержал множество атак неприятеля, израсходовал все патроны и, выбрав удобный момент, ударил в пики, опрокинул закубанцев и преследовал их более 15 верст, истребив на переправе через Лабу почти полностью» (потери за весь бой в его сотне - 20 человек, у горцев за Лабу ушло менее 60). За это «дело» Бакланов был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом.

Ладно, как бы там ни было, донцы служили на Кубани и дальше, вплоть до 1860-х годов и, потихоньку, их воинская служба выправилась. Так, например, когда горцы напали 3 октября 1862 года на станицу Нижне-Баканскую, полковник Василий Марков, командир Донского казачьего №19 полка «с необыкновенной быстротой прискакал с тремя сотнями вверенного ему полка из укрепления Крымского к станице в то самое время, когда гарнизон и жители ее, несмотря на геройскую защиту свою, имел малую надежду собственными силами отразить неприятеля». Стремительная атака донцов под его начальством, «заставила горцев, с огромной для себя потерей, оставить станицу и искать спасения в бегстве». За это он получил золотую шашку с надписью «За храбрость»...

В заключении хочется привести один интересный факт. Как-то, на одной конференции, пришлось пообщаться с весьма авторитетным донским историком Александром Павловичем Скориком. Обсуждали мы и службу донцов на Кубанской Линии, попутно обсудив их присутствие на Лабе, где был поселен Лабинский линейный казачий полк - интересный этнический и культурный микс. Именно про лабинских казаков в свое время было сказано, что их составили «из старых кавказских казаков-сектантов, персидских выходцев, татар, армян, грузинов, малороссиян, донцов и разного люда со всей матушки-России», а потому «кроме староверов, там были молокане, духоборцы, субботники и даже скопцы». На эту тему А.Скорик, хитро улыбнувшись, сказал, что «вот поэтому наших донских казаков, вернувшихся со службы на Кубанской и Лабинской Линиях, у себя дома, на Тихом Дону, называли «жидовствующими» за то, что они привозили оттуда в своих головах «всякую ересь». Такие вот дела...)))

P.S. А при чем тут тогда «НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ДОН-БАТЮШКА»? Это была моя первая фраза, когда я, впервые в жизни, зашел в воды Тихого Дона, огляделся по сторонам и размашисто поплыл на его средину. А чего вы еще хотите? По своим родовым корням из станицы Кавказской, по своим родным бабкам Пелагее и Вере я донец, еще и старовер. Слепухины, Дмитриевы и Ермаковы. Очень даже донские фамилии...