Олег Матвеев. «ЛЮБЕЗНЫЙ ДРУГ БОЛОТ И СКАЛ…»: КУБАНСКИЕ ПЛАСТУНЫ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ

Самобытный мир пластунов нашёл наиболее яркое отражение в местной кубанской литературе. Одним из первых к данной теме обратился Василий Степанович Вареник (1816—1893) — генерал-майор Кубанского казачьего войска, который в последние годы жизни служил войсковым архивариусом.
Он прославился как замечательный оратор, автор «речей» по различным поводам в жизни родного войска, написал воспоминания «Было, да быльём поросло», а также многочисленные, до сих пор неопубликованные, стихи. В фондах Краснодарского историко-археологического музея-заповедника имени Е.Д. Фелицына хранится его рукопись «Черноморский пластун», датированная 18 октября 1844 года. В этой незамысловатой балладе (так определил жанр стихотворения сам автор) запечатлён типичный образ служивого казака: «Пластун отважный, храбрый малый, / Любезный друг болот и скал, / Стрелок, застрельщик разудалый, / Пластун живёт, как Бог послал…».

В 1845 году основоположником кубанской литературы Яковом Герасимовичем Кухаренко (1799—1862) был написан очерк «Пластуны». Опубликовано это произведение было лишь в 1862 году в украинском журнале «Основа». Рассказ ведётся со слов «старых казаков-сечевиков», которые «пока ещё не попереводились», в образном, очень эмоциональном стиле. «Роскоши пластун не знает. Одет кое-как, мыкается и бедствует, но пластунства не бросает. Высокие камыши, полома, местами кустарник защищают его. Одно небо видит пластун в плавнях, да и то как глянет вверх: по ясным звёздам ночами он узнаёт свою дорогу. В непогоду, хмарь — по ветру, который гнёт высокие верхи камыша. В ветер, как днём, так и ночью, самая лучшая охота. Задует ветер — шумит, шуршит камыш, пластун идёт не таясь. Затих ветер — остановился пластун, прислушивается. Так и набредёт совсем близко на зверя».

Известный кубанский историк Иван Диомидович Попко (1819—1893) с любовью описывал пластунов в своих исторических произведениях «Пешие казаки», «Черноморцы-пластуны в Севастополе», «Черноморские казаки в их гражданском и военном быту», поскольку «сам делил когда-то с пластунами их боевую службу, исполненную трудов невзгод». В 1846 году, находясь под непосредственным начальством подполковника Кухаренко в движении отрядов к Абинскому укреплению, 27-летний хорунжий Попко имел возможность познакомиться с творчеством своего командира и взять за основу некоторые его образы. В 1857 году в газете «Кавказ» была опубликована поэма «Воспоминания пластуна». Подписи под этим произведением не было, но сегодня литературоведы с уверенностью утверждают, что стихи принадлежали И.Д. Попко. «“Чого се так загуманили, / Яка вас трясця узяла? / Чого се так вы порадилы, / Чи може змина пидийшла?” / Отак гукнув, вернувшись с плавни, / До хлопцив на кордон Мовчан, / Пластун старый, старый та давний — / Сим кип лыха на бусурман».

Героизм пластунов — защитников Липкинского поста на завершающем этапе Кавказской войны был ярко изображён в литературном очерке генерал-майора Никиты Ивановича Вишневецкого (1844—1914) «Сотник Горбатко и его сподвижники», вышедшем отдельным изданием в Москве в 1889 году. Трагическая судьба Ефима Мироновича Горбатко, начальника Липкинского (Георгиевсого) поста, где 4 сентября 1862 года погибли 34 пластуна и жена сотника Марианна, была особенно близка автору. Н.И. Вишневецкий оценивал не только мужество казаков, но и их военную сметку. «Воспользовавшись таким расположением моих собеседников, я спросил: “Как же вы не знали, сколько на посту пластунов?” — “Да разве этих людей, — отвечали горцы, можно было обмануть, что-нибудь выведать от них? Горбатко был хитрее самого чёрта. Мы прибегали к разным хитростям, и ничего не помогало; посылали, например, наших мальчишек для продажи пластунам яиц, кур, сыра и т.п., но и их не пускали в огорожу поста”».

В конце XIX века пластуны стали героями произведений кубанского прозаика и публициста Николая Николаевича Канивецкого (1857—1911). Повествовательную часть своих рассказов он вёл от своего лица по-русски, а все разговоры действующих лиц давал на колоритной и сочной «балачке». Именно такое сочетание авторской речи с ёмким говором кубанцев придавало редкое художественное своеобразие.
В рассказе «За варениками» с тонким юмором описан подвиг пластунов, которые с кордона отправились в Екатеринодар на Масленицу, но столкнулись с отрядом горцев. Забившись в заросли терновника, пластуны отстреливались, пока не подоспела помощь в виде отряда драгун. Поскольку казаки ушли с кордона под видом поиска баранты, но оказались совсем в противоположной стороне, они вынуждены были сказать драгунскому офицеру, что доставляли важный пакет начальству, но под угрозой погибнуть или попасть в плен… съели важные бумаги.
Вернувшись на кордон, пластуны сказали есаулу, что не смогли пробиться через метель. Между тем драгунский офицер написал начальнику пластунского кордона письмо, где всячески расхваливал казаков за бесстрашное поведение перед превосходящими силами горцев, в результате чего секретные документы не попали к врагу.

В 1872 году отставной войсковой старшина. Пётр Сысоевич Косолап (1863—1910), получивший образование в Императорской Академии художеств, пишет большую картину «Засада пластунов в прикубанских плавнях», на которой запечатлён момент начала боевой схватки с горцами. Б.Е. Фролов справедливо обратил внимание, что пластуны изображены одетыми не в бешметы, а в светло-серые «естественного холста рубашки с большими отлогими остроконечными воротничками». Папахи у трёх пластунов лежат на земле, чтобы не привлечь внимание горцев. У старшего казака пластунской засады, награждённого знаком военного ордена Св. Георгия, на ногах постолы и онучи (длинные, широкие полосы ткани белого цвета для обмотки ноги до колена), у его товарищей — мягкие сапоги. Пластуны на картине П.С. Косолапа вооружены ружьями, очень похожими на литтихские штуцера, поступившие в армию в 1844 г., с мечевидными штыками. Полы коротких черкесок сдвинуты назад, чтобы не мешали в бою.

Полный текст статьи - в присоединенном файле