«ЭЙ! ВЕДЬМА! МИЛОЧКА! ДУШЕНЬКА! ПОЛЮБИ МЕНЯ - БУДЕШЬ СЧАСТЛИВАЯ!»

Я несколько лет стоял в станице Старогладковской, у старого, давно уже отставного казака, по прозванию Епишка. Это чрезвычайно интересный, вероятно, уже последний тип старых гребенских казаков.
В свое время, то есть во время своей молодости, Епишка, по собственному его выражению, был «молодец, вор, мошенник, табуны угонял на ту сторону, людей продавал, чеченцев на аркане водил»; теперь он почти девяностолетний, одинокий старик. Чего не видал человек этот в своей жизни! Он и в казематах сидел не однажды, и в Чечне был несколько раз. Вся жизнь его составляет ряд самых странных приключений; наш старик никогда не работал; самая служба его была не то, что мы теперь привыкли понимать под этим словом.

Он или был переводчиком, или исполнял, такие поручения, которые исполнять мог, разумеется, только он один: например, привести какого-нибудь абрека, живого или мертвого, из его собственной сакли, в город, поджечь дом Бей-Булата, известного в то время предводителя горцев, привести к начальнику отряда почетных стариков, или атаманов из Чечни, съездить с начальником на охоту, купить лошадей за рекой. Последнего рода поручения, во мнении Епишки, нисколько не бесчестнее первых: то и другое он называет службой. Надо слышать, как наш старик рассказывает о том, как он исполнял это поручение и как потом такой-то генерал или такой-то капитан подносил ему «воо-от этакий стакан пунша!» - говорил он, подымая ладонь правой руки от левой, по крайней мере, на пол-аршина, и как после того, он, Епишка, - «отправился с фельдфебелем Солоназиным или с няней своим Гарчиком куда-нибудь к знакомому человеку и там уже пили-пили... батенька мой!.. Вот времечко-то было! А теперь что? Где эти добрые люди девались? Вот Юрий Павлович Скоцерев - вот человек-то, батенька мой, был...» и начинает новый бесконечный рассказ об Юрии Павловиче Скоцереве, и, таким образом, он готов просидеть всю ночь, вспоминая прежнее хорошее времечко, особливо, если перед ним стоит стакан и бутылка чихиря.

Старик этот замечателен еще тем, что он нимало не хвастун: рассказывая свои приключения, он никогда ничего не прибавит, передает просто все, как было дело, и так как он от природы очень умен и имеет большой дар слова, в своем, совершенно оригинальном роде, то я, хотя и почти наизусть знаю все его рассказы, все-таки во всякое время готов слушать его, особенно, если он рассказывает об охоте. Охота и бражничание - вот две страсти нашего старика: они были и теперь остаются его единственным занятием; все другие его приключения - только эпизоды. Даже любовные похождения - у него вещь второстепенная. Они обыкновенно начинаются и кончаются выпивкой; самая цель их - большею частью, выпивка. «Вот как это дело пошло у нас на лад, - я и говорю Гарчику: ну, брат, теперь у нас все будет, - она нам всего натаскает: и чихирьку, и водочки, и закусок всяких. Известное дело, баба! Ведь они, ведьмы... как полюбит кого, она рада к нему весь дом перетаскать! Уж украдет, а принесет что-нибудь!..» Лет пятнадцать назад у Епишки была жена, но она бежала от него и потом вышла замуж за солдата, - и Епишка остался совершенным бобылем.

Вот идет он по площади, с непокрытой головой (шапку он или потерял или заложил), седой, блестящей на солнце. Белые, как лунь, волосы его развеваются по ветру. В руках у него балалайка, на ногах - черевики с серебром и кармазинные чинбары тоже с галунами. На нем надет засаленный, но непременно шелковый бешмет, с короткими, по локоть, рукавами, из-за которых торчат длинные рукава клетчатой рубашки. За ним тянутся его неизменные псы: Гуляй - чистый гончий кобель, Рябка - какой-то пестрый ублюдок, и, наконец, Лям - собака, не подходящая ни к какой породе, - собака невозможная, худая, старая, почти совершенно голая, с какими-то красными пятнами вроде очков кругом глаз, со странными пролежнями в виде двух камней, около хвоста. Чем питаются эти собаки, - неведомо; достоверно известно только то, что Епишка не кормит их. Несмотря на, то, эти собаки очень привязаны к нему и сопровождают его повсюду, особенно, когда он пьян. Он идет, то разговаривая с собаками, то распевая во все горло и играя на балалайке, то обращаясь с разными воззваниями к проходящим.

Весьма замечательны его возгласы при встрече с женщиной: «Эй! ведьма! милочка! душенька! полюби меня - будешь счастливая!» Этим возгласам обыкновенно предшествует какой-то особенный, одному Епишке свойственный, гортанный звук, - что-то среднее между криком и ржанием, - и в этом крике, кажется, выливается вся душа его: так он полон жизни, страсти, и надежды, и отчаяния, - в нем и призыв, и угроза, и просьба. Потом старик, обыкновенно, тряхнет на балалайке и запоет какую-нибудь нелепую песню, вроде: «А дидили! Где его видели? На базаре, в лавке, Продает булавки!» и прочее.
У Епишки страшный грудной голос, удивительный для его лет; но от старости и беспутной жизни у него часто не хватает голоса: тогда он оканчивает песню молча, одним выражением лица и телодвижениями: губы его шевелятся, седая борода дрожит, маленькие, серенькие глаза так и прыгают, руки подаются вперед, широкие плечи округляются дугой, каждый мускул приходит в движение, ноги начинают выкидывать разные штуки, - вдруг, снова слышится голос, как будто вырывается из груди, - и Епишка заливается с новой силой и подпрыгивает, и подплясывает совсем не по летам своим.

Примечание: Старогладковская - станица на левом берегу Терека. В «Казаках» Л. Н. Толстого описана как Новомлинская. Епифан Сехин - старый казак из Старогладковской, служивший в Гребенском полку. С ним был дружен Л.Толстой, изобразивший его в «Казаках» под именем Ерошки.

Источник: Николай Николаевич Толстой. Охота на Кавказе (1857).

Николай Николаевич Толстой (1823-1860) - старший, любимый, рано умерший брат Л. Н. Толстого. В 1851-1854 годах братья Толстые вместе служили на Кавказе: Николай Николаевич - в качестве артиллерийского офицера, Лев Николаевич - в качестве юнкера. В 1857 году в журнале Некрасова «Современник» (№2) был опубликован цикл рассказов Н.Н. Толстого «Охота на Кавказе» - красочное описание кавказской природы и охоты (а частично быта и людей).