ПРОКЛЯТЫЕ «СУЗДАЛЬЦЫ», «ВЛАДИМИРСКИЕ СВОЛОЧИ», «МОСКОВЛЯНЕ» И… РАННЯЯ КАЗАЧЬЯ ИСТОРИЯ

ПРОКЛЯТЫЕ «СУЗДАЛЬЦЫ», «ВЛАДИМИРСКИЕ СВОЛОЧИ», «МОСКОВЛЯНЕ» И… РАННЯЯ КАЗАЧЬЯ ИСТОРИЯ

Период казачьей вольницы начал заканчиваться во второй половине XVII века (в 1671 году донские казаки, которые до этого жили в «почти независимом государстве», дали присягу царю Алексею Михайловичу) и полностью закончился через сто лет – во второй половине XVIII века (почти одновременное подавление Пугачевского бунта на Яике и ликвидация Запорожской Сечи).
Все дальнейшие попытки возврата казаков к прежним широким свободам, государством пресекались – иногда мягко, иногда сурово.

Но насколько это явление было уникальным? Насколько сильно, выражаясь словами нынешних «этнических казаков», Москва не любила казаков? Ровно настолько, сколько другие территории и народы, которые были включены в состав Российской державы. Говоря иными словами, нынешним защитникам «вольной казачьей идеи» полезно узнать, КАК СИЛЬНО НЕ ЛЮБИЛИ проклятых «суздальцев», «владимирских сволочей», а потом «московлян», в когда-то независимом Господине Великом Новгороде, в Тверском княжестве, в Ростовском, в Нижегородском и многих других. Просто через какое-то время, вслед за ними, настал черед вольных «казачьих республик» на Дону, Волге, Яике и других местах.

Насколько это было справедливо? Более чем. Ход истории это показал и доказал. Это было время могучих империй, для малых, но «гордых и независимых» народов, там места не было. Другими словами, те же казаки на Дону, если бы остались и дальше сами по себе, не подчинившись Москве, стали бы, рано или поздно, составной частью Крыма и Высокой Порты. Их бы додавили до конца, без московского пороха, свинца, сукна и хлеба.

Тут нас могут спросить: «А как же Азовское осадное сидение?» Да, слава Богу, большая победа, но после которой турки, собравшись с силами, так зажали казаков-донцов, что практически полностью прекратили их регулярные морские походы «за зипунами»…

Но, тем не менее, стремление к прежней вольной жизни по своим казачьим законам сохранялось в умах казачества. Например у казаков-черноморцев их переселение на Кубань воспринималось как возможность возродить на новом месте быт Гетманской Украйны и Запорожской Сечи, которые в их умах превратились в красивый миф о «Золотом веке» казачьей государственности». Именно поэтому все последующие годы черноморцы старались отстоять относительную свободу в своей войсковой и социальной организации.

На нижнем, бытовом уровне это выражалось в словечках взрослых «Гарний чоловик, тильки москаль!», детских фразах «Мамо! Москаль в хату прийшов!», а на более высоком - в том, что войсковой атаман Николай Заводовский «…называл, в своих интимных беседах с близкими людьми, Черноморию угнетенной нацией и заботился о том, чтобы Китайской стеной отделить ее от всей России…». Уже потом, в 1860 году, перед созданием единого Кубанского казачьего войска вместе с казаками-линейцами, казаки-черноморцы категорически возражали против этого, как только могли и где только могли, вплоть до прошений царю в Петербург…

Иное дело были кубанские линейные казачьи полки, где полковые командиры были из русских офицеров-улан, драгун или гусаров. Линейцы, символизировавшие собой преемственность великорусской традиции, испытали на себе гораздо больший административный пресс. Объяснялось это, в том числе, суровыми условиями их жизни прямо на границе, постоянных боев с немирными горцами и так далее. Выживание в таких условиях зависело от дисциплины, от соблюдения требований, правил, предписываемых уставами и начальством. «Кубань вечно с кровью течет…смерть была всегда около казака… храбрецов, особо признанных, не было, ибо все на Кубани были храбрецами…». В таких условиях высшие ценности казачьей культуры: свобода-воля, демократия-народовластие - отступают на второй план, их оттесняют обстоятельства военной жизни. А вот жизнь черноморцев была тише и спокойнее, почти все их курени стояли далеко от кордонов по Кубани, не окопанные рвом, не защищенные валом и оборонительной стенкой...

Но даже в таких условиях, при всей встроенности линейного казачества к середине XIX столетия в военно-государственную машину Российской империи, идеи о прежней свободе казачьей жизни не пресекались в суровых реалиях Кавказской войны. В жизни казаков-линейцев это выражалось, в первую очередь, через истовое следование заветам «старой веры» и поиски легендарной «страны обетованной, Беловодья» в горах Кавказа, где было бы можно продолжить традиции своих предков, жить по законам народовластия и свободы…

Продолжение следует…

По материалам статьи доктора исторических наук С. Лукаша «Земля обетованная», опубликованной в сборнике материалов 8-й Кубанско-Терской научно-практической конференции «Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа» (Армавир, 2012)