Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
КАЗАКИ СОВЕТСКИЕ И КАЗАКИ НЕМЕЦКИЕ: НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ И ПОЛЬЗЕ МАТЕМАТИКИ. Часть 2
КАЗАКИ СОВЕТСКИЕ И КАЗАКИ НЕМЕЦКИЕ: НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ О ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ И ПОЛЬЗЕ МАТЕМАТИКИ. Часть 2
Продолжаем наш рассказ, начатый здесь - https://vk.com/kuban_line?w=wall-148607192_84608 и посвященный количеству потомственных казаков на службе в частях Красной Армии и Вермахта в годы Великой Отечественной.
Остановились мы на рубеже 1920-1930-х годов, когда в частях территориальной конницы, дислоцированных на Кубани и Ставрополье, служило до 70% красноармейцев-переменников из потомственных казаков. Причем этот процесс зашел так далеко, что армейское командование стало получать «тревожные сигналы об оказачивании территориальных войск». Так, например, в ноябре 1928 года заместителю председателя РВС СССР Иосифу Уншлихту докладывалось, что «нежелательное влияние на красноармейцев оказывали старики-казаки», а в некоторых терчастях начали распространяться дореволюционные обращения: «казаки» вместо «красноармейцы», «вахмистр» вместо «старшина», «сотник» вместо «командир эскадрона», также в них поощрялись казачьи песни царского времени.
В марте 1929 года командующий Северо-Кавказским военным округом докладывал К. Ворошилову, что остатки сословных противоречий между казаками и иногородними постепенно стираются, но «казачий вопрос» необходимо иметь в виду постоянно, так как антисоветские элементы «не раз еще попытаются его использовать». Озабоченность армейского командования вызывало и то, что «классовый» контингент бойцов-переменников в терконнице определялся в зависимости от наличия в их хозяйствах собственных верховых лошадей. По мнению командования, это создавало угрозу проникновения в территориальные кавалерийские части «чуждых Советской власти» богатых казаков.
Летом 1929 года командование Северо-Кавказского военного округа получило сверху указание «о мерах по улучшению состава терконницы». Устанавливалось обязательным наличие в ее частях до 10 процентов рабочих, 30 процентов бедняков и до 10 процентов коммунистов и комсомольцев. «Хозяйственно маломощным переменникам» для приобретения лошадей выделялась значительная ссуда, чем было обеспечено «полное удовлетворение боевыми конями бедняцкой части красноармейцев».
О чем нам это говорит? В том числе о том, что в кавалерийских терчастях МАССОВО (как минимум 50 процентов от общей массы, на фоне упомянутых выше приказов о 10 процентах рабочих, 30 процентах бедняков и 10 процентах идейно проверенных товарищей) служили казаки из зажиточных и даже богатых семей.
Что было потом? А потом был 1929-й год, «год великого перелома», «головокружение от успехов» 1930 года, а также «слом кулацкого саботажа» 1932 года приведший к сильному голоду, который больнее всего ударил по крестьянам-единоличникам, вышедшим из колхозов. Насколько сильно от этого пострадали именно казаки? В то тяжелое и смутное время они или выживали, или умирали от голода, или спасались от него бегством в более хлебные районы страны, в такой же одинаковой степени как иногородние крестьяне и другие категории населения. То же самое мы можем сказать о раскулаченных, когда «на высылку» отправляли как богатых казаков, так и иногородних хозяев. Что там насчет «комсодов»? Такая же картина – ходили со стальными щупами и изымали хлеб партийные и комсомольские активисты из казачьего и других сословий. Всем и все доставалось в равной мере...
Сильнее всего народ голодал и умирал в зиму 1932-1933 годов, что не могло не вызвать «глухое брожение в территориальных частях». В конечном итоге, трезво оценив ситуацию и просчитав возможные последствия, власти наложили запрет на службу казаков в рядах РККА, который продержался до 1936 года... Так обычно говорят об этом, но доктор исторических наук А.П. Скорик, один из наиболее компетентных специалистов в теме советского казачества Дона и Кубани, дополнил историческую картину следующим образом: 1. Насчет запрета на службу. «Официально никаких ограничений в 1932-1933 годах не вводилось, просто власти стали проводить более жесткий социально-классовый отбор и оценку политической благонадежности призывников из рядов казачества. И, как уже было сказано, никаких официальных запретов на военную службу для казаков не существовало». 2. Насчет громко объявленного на всю страну в 1936 году «снятия запрета на службу казаков». «Это был чисто политический ход, причем, нигде нет сведений об официальной поддержке этой кампании И. Сталиным. 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина был сформирован гораздо раньше этих событий - 24 апреля 1934 года из частей Первой Конной армии в Белорусском военном округе (БВО). Но об этом мало кто знает, ведь не все документы о корпусе сохранились...».
Мы учтем эти сведения, но, тем не менее, напомним о приказе наркома обороны маршала Климента Ворошилова от 21 апреля 1936 года, в котором говорилось об официальном переименовании ряда кадровых и территориальных кавалерийских дивизий в казачьи (ранее такой приставки в своем названии они НЕ ИМЕЛИ). В числе прочих в приказе были указаны 12-я территориальная кавдивизия Северо-Кавказского военного округа, ставшая Кубанской, и 6-я Чонгарская кавалерийская дивизия Белорусского военного округа, которая превратилась в Кубано-Терскую кавдивизию.
Теперь включим логику. Если в этих частях в 1920-е годы служило до 70 процентов потомственных казаков (в той же 12-й территориальной кавалерийской дивизии), то с добавлением в их официальное название слова «казачья», их должно было стать меньше? Очень сомнительно!
Немного забежим вперед и приведем вот какой пример - в ноябре 1941 года в 4-м эскадроне 37-го кавалерийского полка 50-й кавалерийской дивизии, бойцы которого сражались возле деревни Федюково (сейчас об этом бое много знают и пишут), БОЛЬШИНСТВО красноармейцев было ПОТОМСТВЕННЫМИ КУБАНСКИМИ КАЗАКАМИ, в том числе призванных на службу из предгорных станиц Передовой, Удобной и Андрюковской.
Еще один пример - фотография младшего начального состава (младших офицеров?) полковой школы дивизионного конно-артиллерийского полка 6-й Чонгарской Кубано-Терской казачьей дивизии имени товарища Буденного, сделанная в городе Гомеле 18 июля 1937 года. На ней – 17 человек, все в парадной казачьей форме образца 1936 года, с шашками, в папахах-кубанках, черкесках, бешметах и башлыках. Трое из них - уроженцы Кубани (Азово-Черноморского края): Халдаев, Степаненко и Дубинский; еще двое - уроженцы Терека (Северо-Кавказского края): Щербаков и Богатырев. Остальные «казаки» - уроженцы Центральной России (в том числе москвичи) и Белоруссии.
Но как же так? Получается, что мы сами себе противоречим? Нет. Ведь это полковая артиллерийская школа, где учились люди с хорошим знанием математики; там изучали артиллерийские прицелы-панорамы, вели стрельбу по невидимой цели и так далее...
Так что ничего удивительного здесь нет – еще до революции в Кубанском казачьем войске ощущался недостаток собственных офицерских кадров. Почему? Дело в том, что в одном их самых больших казачьих войск России НИКОГДА НЕ БЫЛО своего офицерского училища, а оно в нем сильно нуждалось. Потому так и получалось, что рядовыми кубанскими казаками, большинство которых НЕ ЗАКАНЧИВАЛО полный курс станичного двухклассного училища («научился фамилию подписывать и хватит, пора в поле работать, отцу помогать!»), часто командовали офицеры неказачьего происхождения, из русских офицеров-дворян (хотя заметный процент кубанского казачьего офицерства мы при этом тоже не отрицаем).
Отсюда делаем следующий вывод: казачий отец-командир неказачьего происхождения (в том числе католик или мусульманин) – обычное дело для кубанских казаков до 1917 года, начиная от командира сотни и вплоть до войскового атамана. Но, судя по высказываниям нынешних «родовых казаков», если в царские времена это видимо было нормально, то в советские – нет, ведь это были «красные командиры-инородцы с опытом Гражданской войны и карательных операций, в том числе и против казачьего населения. Главное - верный человек, желательно, замазанный кровью, чтобы не перебежал к противнику и держал казаков в ежовых рукавицах. Только представьте себе, что происходило. Назначить казакам командира, который против них не только воевал, но и уничтожал их станицы. До такого не всякий тиран додумается, а вот советское правительство смогло...».
К числу таких «иногородних профессиональных палачей казачества» «истинно-родовые казаки» причисляют: командиров 4-го Кубанского казачьего кавалерийского корпуса Н.Я.Кириченко и И.А.Плиева; командира 5-го Донского казачьего кавалерийского корпуса А.Г.Селиванова; командира 9-й Краснодарской пластунской дивизии П.И.Метальникова и других. Одним из «других» был и Г.К.Жуков, бывший драгун, который в 1930-х годах командовал донскими казаками в 4-й Донской казачьей кавалерийской дивизии имени Ворошилова, щеголяя в папахе и темно-синем мундире-казакине. А в 1920 году он воевал на Кубани с отрядами «бело-зеленых»...
Продолжение следует...
Продолжаем наш рассказ, начатый здесь - https://vk.com/kuban_line?w=wall-148607192_84608 и посвященный количеству потомственных казаков на службе в частях Красной Армии и Вермахта в годы Великой Отечественной.
Остановились мы на рубеже 1920-1930-х годов, когда в частях территориальной конницы, дислоцированных на Кубани и Ставрополье, служило до 70% красноармейцев-переменников из потомственных казаков. Причем этот процесс зашел так далеко, что армейское командование стало получать «тревожные сигналы об оказачивании территориальных войск». Так, например, в ноябре 1928 года заместителю председателя РВС СССР Иосифу Уншлихту докладывалось, что «нежелательное влияние на красноармейцев оказывали старики-казаки», а в некоторых терчастях начали распространяться дореволюционные обращения: «казаки» вместо «красноармейцы», «вахмистр» вместо «старшина», «сотник» вместо «командир эскадрона», также в них поощрялись казачьи песни царского времени.
В марте 1929 года командующий Северо-Кавказским военным округом докладывал К. Ворошилову, что остатки сословных противоречий между казаками и иногородними постепенно стираются, но «казачий вопрос» необходимо иметь в виду постоянно, так как антисоветские элементы «не раз еще попытаются его использовать». Озабоченность армейского командования вызывало и то, что «классовый» контингент бойцов-переменников в терконнице определялся в зависимости от наличия в их хозяйствах собственных верховых лошадей. По мнению командования, это создавало угрозу проникновения в территориальные кавалерийские части «чуждых Советской власти» богатых казаков.
Летом 1929 года командование Северо-Кавказского военного округа получило сверху указание «о мерах по улучшению состава терконницы». Устанавливалось обязательным наличие в ее частях до 10 процентов рабочих, 30 процентов бедняков и до 10 процентов коммунистов и комсомольцев. «Хозяйственно маломощным переменникам» для приобретения лошадей выделялась значительная ссуда, чем было обеспечено «полное удовлетворение боевыми конями бедняцкой части красноармейцев».
О чем нам это говорит? В том числе о том, что в кавалерийских терчастях МАССОВО (как минимум 50 процентов от общей массы, на фоне упомянутых выше приказов о 10 процентах рабочих, 30 процентах бедняков и 10 процентах идейно проверенных товарищей) служили казаки из зажиточных и даже богатых семей.
Что было потом? А потом был 1929-й год, «год великого перелома», «головокружение от успехов» 1930 года, а также «слом кулацкого саботажа» 1932 года приведший к сильному голоду, который больнее всего ударил по крестьянам-единоличникам, вышедшим из колхозов. Насколько сильно от этого пострадали именно казаки? В то тяжелое и смутное время они или выживали, или умирали от голода, или спасались от него бегством в более хлебные районы страны, в такой же одинаковой степени как иногородние крестьяне и другие категории населения. То же самое мы можем сказать о раскулаченных, когда «на высылку» отправляли как богатых казаков, так и иногородних хозяев. Что там насчет «комсодов»? Такая же картина – ходили со стальными щупами и изымали хлеб партийные и комсомольские активисты из казачьего и других сословий. Всем и все доставалось в равной мере...
Сильнее всего народ голодал и умирал в зиму 1932-1933 годов, что не могло не вызвать «глухое брожение в территориальных частях». В конечном итоге, трезво оценив ситуацию и просчитав возможные последствия, власти наложили запрет на службу казаков в рядах РККА, который продержался до 1936 года... Так обычно говорят об этом, но доктор исторических наук А.П. Скорик, один из наиболее компетентных специалистов в теме советского казачества Дона и Кубани, дополнил историческую картину следующим образом: 1. Насчет запрета на службу. «Официально никаких ограничений в 1932-1933 годах не вводилось, просто власти стали проводить более жесткий социально-классовый отбор и оценку политической благонадежности призывников из рядов казачества. И, как уже было сказано, никаких официальных запретов на военную службу для казаков не существовало». 2. Насчет громко объявленного на всю страну в 1936 году «снятия запрета на службу казаков». «Это был чисто политический ход, причем, нигде нет сведений об официальной поддержке этой кампании И. Сталиным. 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина был сформирован гораздо раньше этих событий - 24 апреля 1934 года из частей Первой Конной армии в Белорусском военном округе (БВО). Но об этом мало кто знает, ведь не все документы о корпусе сохранились...».
Мы учтем эти сведения, но, тем не менее, напомним о приказе наркома обороны маршала Климента Ворошилова от 21 апреля 1936 года, в котором говорилось об официальном переименовании ряда кадровых и территориальных кавалерийских дивизий в казачьи (ранее такой приставки в своем названии они НЕ ИМЕЛИ). В числе прочих в приказе были указаны 12-я территориальная кавдивизия Северо-Кавказского военного округа, ставшая Кубанской, и 6-я Чонгарская кавалерийская дивизия Белорусского военного округа, которая превратилась в Кубано-Терскую кавдивизию.
Теперь включим логику. Если в этих частях в 1920-е годы служило до 70 процентов потомственных казаков (в той же 12-й территориальной кавалерийской дивизии), то с добавлением в их официальное название слова «казачья», их должно было стать меньше? Очень сомнительно!
Немного забежим вперед и приведем вот какой пример - в ноябре 1941 года в 4-м эскадроне 37-го кавалерийского полка 50-й кавалерийской дивизии, бойцы которого сражались возле деревни Федюково (сейчас об этом бое много знают и пишут), БОЛЬШИНСТВО красноармейцев было ПОТОМСТВЕННЫМИ КУБАНСКИМИ КАЗАКАМИ, в том числе призванных на службу из предгорных станиц Передовой, Удобной и Андрюковской.
Еще один пример - фотография младшего начального состава (младших офицеров?) полковой школы дивизионного конно-артиллерийского полка 6-й Чонгарской Кубано-Терской казачьей дивизии имени товарища Буденного, сделанная в городе Гомеле 18 июля 1937 года. На ней – 17 человек, все в парадной казачьей форме образца 1936 года, с шашками, в папахах-кубанках, черкесках, бешметах и башлыках. Трое из них - уроженцы Кубани (Азово-Черноморского края): Халдаев, Степаненко и Дубинский; еще двое - уроженцы Терека (Северо-Кавказского края): Щербаков и Богатырев. Остальные «казаки» - уроженцы Центральной России (в том числе москвичи) и Белоруссии.
Но как же так? Получается, что мы сами себе противоречим? Нет. Ведь это полковая артиллерийская школа, где учились люди с хорошим знанием математики; там изучали артиллерийские прицелы-панорамы, вели стрельбу по невидимой цели и так далее...
Так что ничего удивительного здесь нет – еще до революции в Кубанском казачьем войске ощущался недостаток собственных офицерских кадров. Почему? Дело в том, что в одном их самых больших казачьих войск России НИКОГДА НЕ БЫЛО своего офицерского училища, а оно в нем сильно нуждалось. Потому так и получалось, что рядовыми кубанскими казаками, большинство которых НЕ ЗАКАНЧИВАЛО полный курс станичного двухклассного училища («научился фамилию подписывать и хватит, пора в поле работать, отцу помогать!»), часто командовали офицеры неказачьего происхождения, из русских офицеров-дворян (хотя заметный процент кубанского казачьего офицерства мы при этом тоже не отрицаем).
Отсюда делаем следующий вывод: казачий отец-командир неказачьего происхождения (в том числе католик или мусульманин) – обычное дело для кубанских казаков до 1917 года, начиная от командира сотни и вплоть до войскового атамана. Но, судя по высказываниям нынешних «родовых казаков», если в царские времена это видимо было нормально, то в советские – нет, ведь это были «красные командиры-инородцы с опытом Гражданской войны и карательных операций, в том числе и против казачьего населения. Главное - верный человек, желательно, замазанный кровью, чтобы не перебежал к противнику и держал казаков в ежовых рукавицах. Только представьте себе, что происходило. Назначить казакам командира, который против них не только воевал, но и уничтожал их станицы. До такого не всякий тиран додумается, а вот советское правительство смогло...».
К числу таких «иногородних профессиональных палачей казачества» «истинно-родовые казаки» причисляют: командиров 4-го Кубанского казачьего кавалерийского корпуса Н.Я.Кириченко и И.А.Плиева; командира 5-го Донского казачьего кавалерийского корпуса А.Г.Селиванова; командира 9-й Краснодарской пластунской дивизии П.И.Метальникова и других. Одним из «других» был и Г.К.Жуков, бывший драгун, который в 1930-х годах командовал донскими казаками в 4-й Донской казачьей кавалерийской дивизии имени Ворошилова, щеголяя в папахе и темно-синем мундире-казакине. А в 1920 году он воевал на Кубани с отрядами «бело-зеленых»...
Продолжение следует...
11:21 01.11.2021 16+
Выбор редакции