"...Пехота казачеств сделается для передовой службы тем же, что теперь их конница. В известных случаях она...

будет даже полезнее конницы: пеший казак пройдет там, где конный не проедет, и вышарить то, чего конный не схватить. Ходят же черноморские баталионцы (так вошло у казаков в обычай называть своих пехотинцев), ходят небольшими партиями между Линией и передовыми укреплениями, окруженными воюющим населением.
Ни за что не проедет там конный. Местность, населенная неприязненными горцами, тот же неприятельский лагерь, и никакой Зуав на часах не будет так чуток и зорок, как Шапсуг в своем домашнем расплохе.

Наконец, зачем мне говорить о службе казачьей пехоты при армии как о чем-нибудь будущем? Наши баталионцы уже испытали эту службу, или, если угодно, их уже испытали в этой службе и нашли, что молодцы хоть куда. Я говорю о пеших казачьих баталионах, участвовавших в обороне Севастополя. Как ни мало было для них простора и вольного воздуха, а охулки на руку не клали и служили по своему обычаю: первые были на вылазках, в частую заглядывали в траншей союзников и не раз пробирались в их лагерь, откуда умели и назад уносить ноги. Французские солдаты удостоивали их названия русских зуавов. Казалось бы, что для почина урок был слишком трудный, а ничего: наши новички прошли его наравне с старыми учениками. Не изумили, не озадачили их эти пожары пороха, эти оглушительные бомбардировки, от которых, говорят, рыба убежала в другие воды и птица улетела в другие земли, и которым нет сравнения в летописях войн. Там нет, а у наших баталионцев оно нашлось: смертоносные тучи бомб и быстролетные стаи степных уток были в их глазах одно и то же. Это буколическое сравнение принадлежит именно баталионцу нашей Тимошевской станицы Бонифату, или, как его односумы часто величают, апу-хвату, Калите, для которого севастопольская служба была только «пэрва наша» — первый подножный корм — так у нас называется первый год службы. Прямо с вечерниц бедняк пошел под бомбы, и когда, по возвращении домой, описывал своей невесте ужасы осады, лукавая девчина спросила его с усмешкою, зажмуривал ли он глаза во время полета бомб. «Hи, Ганко», отвечал казак, к сожалению, не черноусый, «точнисэнько так я на их дывывся (смотрел), як на гарькавых качок (уток-крякуш), шо тут у нас на Кэрпилях снують туды-сюды.» Тогда девчина притворилась огорченною и заметила пластуну с крайне недовольным видом, что, верно, он мало о ней думал, когда не берег себя так. «Оце яка! чи нам бы то бэрэгтыся, колы бач Москали (солдаты) нэ бэрэглыся!» произнес баталионец таким решительным тоном, который показывал ясно, что он считает себя не ниже солдата как в исполнении долга, так и в других отношениях..."

И.Попко. Пешие казаки.