Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
ВИДЕЛ Я ЭТУ КАЗНЬ МНОГО РАЗ, НО ЛУЧШЕ СТАТЬ ПОД РАССТРЕЛ, ЧЕМ ОБНИМАТЬ ЭТУ КОБЫЛУ...
ВИДЕЛ Я ЭТУ КАЗНЬ МНОГО РАЗ, НО ЛУЧШЕ СТАТЬ ПОД РАССТРЕЛ, ЧЕМ ОБНИМАТЬ ЭТУ КОБЫЛУ...
Свою солдатскую службу на Кавказе я нес легко, но обращение на службе было жестокое, наказывали розгами часто за пустяки, по 150-200 ударов, но суду за проступки предавали мало, только за побеги. А побеги были частые, и у Шамиля было много наших; артиллеристы наши порох ему делали и участвовали в сражениях...
За неправильные ружейные приемы у нас били шомполами, отомкнутыми штыками. При наказании сначала били розгами по заднице, затем по пояснице, а потом по спине; все избивали в кровь, и тело делали чернявым. Одного солдата, во фамилии Фадеев, который украл у товарища 30 рублей, наказывали розгами в течении пяти часов с перерывами, но он только просил отдохнуть, но не сознался, приговаривая: «Розгочки хороши, а денежки еще лучше», причем сам лежал, его никто не держал. Командиру надоело наказывать, и Фадеев, поднявшись, проговорил: «Покорнейше благодарим! Теперь я залечу водочкой и спиртиком»...
Из наказаний за преступления и побег полагалось прогнать сквозь строй. Это наказание производилось так. По приговору суда назначалось от 200 до 500-700 ударов. Солдаты располагались в 2 ряда, у каждого был прут, толщиною в палец и длинною в полтора аршина. В средине проводили преступника; руки по локоть привязывались к ружьям, которые вытягивались вперед. За ружья вели два унтер-офицера.
При прохождении, каждый солдат обязан был от всей силы ударить прутом. Некоторые экзекуторы (батальонный командир и адъютант) по дороге стояли в стороне, и тогда били солдаты легче, а некоторые шли по шеренгам и наблюдали за ударом, причем крестиком отмечали легко ударившего и тогда его наказывали розгами 100-150 ударов. Обыкновенно более 300 ударов не выносил осужденный, и его отправляли в госпиталь; по излечении, доканчивали наказание.
Восставшим назрановцам давали по 1000 и по 1500 ударов. Эти восставшие просили, чтобы их застрелили, но 42 было повешено, и на это наказание собраны были все аулы, каждому был поставлен глагол виселицы. Повешенный вздрагивал, поджимал ноги и затем уже вытягивался. При виде этого все горцы попадали вниз лицами.
А вот как застреливали: в станице Змейской подпоручик Алфердов арестовал солдата за неявку 4 дня на работу, что не считалось проступком: устраивали Военно-грузинскую дорогу, и по соглашению с инженером, отпускали на вольные работы солдат. На другой день Алфердов собрал роту, приказал привести арестованного: «Рота справа, слева заходи, ефрейтора вперед!», командовал Алфердов; те вышли с розгами под полами. В середине стоял арестованный. Алфердов начал ему выговаривать и затем стал бить по лицу два раза. Солдат не стерпел, схватил за эполеты и правой рукой ударил по уху. Солдатик был приговорен к расстрелу.
И вот в день казни выставлены были войска, его повели по строю. Он прощался с товарищами, солдаты были без ружей, за исключением 12 человек, которые должны были совершить казнь, они при проходе скрыли ружья. Затем он исповедовался, просил увидеть свою смерть, но на него надели саван. Саван - это рубашка с колпаком для головы и длинными рукавами в три с половиной аршина. Привязали осужденного к столбу, и по первому взмаху платком унтер-офицер отмерил 12 шагов от столба, выстроил 12 человек, которые после третьего взмаха платка дали залп, и казненный опустился по столбу...
А затем его сбросили в яму, и солдаты засыпали могилу. В Хамышках барабанный староста Андреев изрубил батальонного командира Пулло его же шашкой за жестокое обращение с солдатами и был расстрелян. Жестоких офицеров солдаты пристреливали. Во время набегов Пулло в номерных солдатских ротах не был и потому в набегах не участвовал. Он ежедневно бил по 50 человек солдат плетью. В день смерти потребовал барабан и сел на него, отдал свою шашку Андрееву, а тот, стоя сзади, перекрестился и срубил ему голову...
Для всех преступников невоенных было наказание плети и кнут на «кобылке». «Кобылой» называли наклонный помост, к которому привязывали наказываемого, и он растягивался так, как бы сидел на лошади. У палача был длинный кнут и, разойдясь «кат» (так назвали палача), кричал «Берегись!» и стебал кнутом, сразу просекал кожу во всю спину ремнем. Палач мог бить и легко, словно и бьет, и не больно. Большие деньги ему за это платили. А если сердит; то забьет насмерть. Видел я эту казнь много раз, но лучше стать под расстрел, чем обнимать эту кобылу...
Источник: Воспоминания старого кавказца Мефодия Степановича Солодуна (Ставрополь, 1914)
На фотографии Д.Ермакова, сделанной в Кисловодске - старый николаевский солдат Барчук.
Свою солдатскую службу на Кавказе я нес легко, но обращение на службе было жестокое, наказывали розгами часто за пустяки, по 150-200 ударов, но суду за проступки предавали мало, только за побеги. А побеги были частые, и у Шамиля было много наших; артиллеристы наши порох ему делали и участвовали в сражениях...
За неправильные ружейные приемы у нас били шомполами, отомкнутыми штыками. При наказании сначала били розгами по заднице, затем по пояснице, а потом по спине; все избивали в кровь, и тело делали чернявым. Одного солдата, во фамилии Фадеев, который украл у товарища 30 рублей, наказывали розгами в течении пяти часов с перерывами, но он только просил отдохнуть, но не сознался, приговаривая: «Розгочки хороши, а денежки еще лучше», причем сам лежал, его никто не держал. Командиру надоело наказывать, и Фадеев, поднявшись, проговорил: «Покорнейше благодарим! Теперь я залечу водочкой и спиртиком»...
Из наказаний за преступления и побег полагалось прогнать сквозь строй. Это наказание производилось так. По приговору суда назначалось от 200 до 500-700 ударов. Солдаты располагались в 2 ряда, у каждого был прут, толщиною в палец и длинною в полтора аршина. В средине проводили преступника; руки по локоть привязывались к ружьям, которые вытягивались вперед. За ружья вели два унтер-офицера.
При прохождении, каждый солдат обязан был от всей силы ударить прутом. Некоторые экзекуторы (батальонный командир и адъютант) по дороге стояли в стороне, и тогда били солдаты легче, а некоторые шли по шеренгам и наблюдали за ударом, причем крестиком отмечали легко ударившего и тогда его наказывали розгами 100-150 ударов. Обыкновенно более 300 ударов не выносил осужденный, и его отправляли в госпиталь; по излечении, доканчивали наказание.
Восставшим назрановцам давали по 1000 и по 1500 ударов. Эти восставшие просили, чтобы их застрелили, но 42 было повешено, и на это наказание собраны были все аулы, каждому был поставлен глагол виселицы. Повешенный вздрагивал, поджимал ноги и затем уже вытягивался. При виде этого все горцы попадали вниз лицами.
А вот как застреливали: в станице Змейской подпоручик Алфердов арестовал солдата за неявку 4 дня на работу, что не считалось проступком: устраивали Военно-грузинскую дорогу, и по соглашению с инженером, отпускали на вольные работы солдат. На другой день Алфердов собрал роту, приказал привести арестованного: «Рота справа, слева заходи, ефрейтора вперед!», командовал Алфердов; те вышли с розгами под полами. В середине стоял арестованный. Алфердов начал ему выговаривать и затем стал бить по лицу два раза. Солдат не стерпел, схватил за эполеты и правой рукой ударил по уху. Солдатик был приговорен к расстрелу.
И вот в день казни выставлены были войска, его повели по строю. Он прощался с товарищами, солдаты были без ружей, за исключением 12 человек, которые должны были совершить казнь, они при проходе скрыли ружья. Затем он исповедовался, просил увидеть свою смерть, но на него надели саван. Саван - это рубашка с колпаком для головы и длинными рукавами в три с половиной аршина. Привязали осужденного к столбу, и по первому взмаху платком унтер-офицер отмерил 12 шагов от столба, выстроил 12 человек, которые после третьего взмаха платка дали залп, и казненный опустился по столбу...
А затем его сбросили в яму, и солдаты засыпали могилу. В Хамышках барабанный староста Андреев изрубил батальонного командира Пулло его же шашкой за жестокое обращение с солдатами и был расстрелян. Жестоких офицеров солдаты пристреливали. Во время набегов Пулло в номерных солдатских ротах не был и потому в набегах не участвовал. Он ежедневно бил по 50 человек солдат плетью. В день смерти потребовал барабан и сел на него, отдал свою шашку Андрееву, а тот, стоя сзади, перекрестился и срубил ему голову...
Для всех преступников невоенных было наказание плети и кнут на «кобылке». «Кобылой» называли наклонный помост, к которому привязывали наказываемого, и он растягивался так, как бы сидел на лошади. У палача был длинный кнут и, разойдясь «кат» (так назвали палача), кричал «Берегись!» и стебал кнутом, сразу просекал кожу во всю спину ремнем. Палач мог бить и легко, словно и бьет, и не больно. Большие деньги ему за это платили. А если сердит; то забьет насмерть. Видел я эту казнь много раз, но лучше стать под расстрел, чем обнимать эту кобылу...
Источник: Воспоминания старого кавказца Мефодия Степановича Солодуна (Ставрополь, 1914)
На фотографии Д.Ермакова, сделанной в Кисловодске - старый николаевский солдат Барчук.
21:05 11.11.2021 16+
Выбор редакции