БАТЮШКИ РАССУЖДАЮТ СЛЕДУЮЩИМ ОБРАЗОМ: «КАЗАК НАШ ПОСТОЯННЫЙ ПЛАТЕЛЬЩИК, А МУЖИК СЕГОДНЯ БЫЛ, А ЗАВТРА ЕГО...

УЖЕ НЕТ. НУ, А С ПАРШИВОЙ СОБАКИ ХОТЬ ШЕРСТИ КЛОК»...

Положение крестьян-переселенцев, поселившихся в станицах Кубанской области, не блестящее.
Высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 21 апреля 1868 года установило, что «во всех без изъятия казачьих войсках русские подданные невойскового сословия имеют право приобретать в собственность существующие на войсковых, городских и станичных землях дома и всякого рода строения, на общем основании, не испрашивая согласия ни войскового начальства, ни городского и станичного общества». Затем мнением Государственного совета от 13 мая 1870 года установлено, что собственники таких недвижимых имуществ пользуются правом содержать свой домашний скот бесплатно на выгонах, за что они наравне с казаками обязаны нести общие земские повинности - постойную, подводную, содержание мостов, переправ, дорог и т.д.

Эти законодательные акты определили отношения между казаками и оседлыми переселенцами и поставили некоторую защиту для последних. К сожалению, воспользоваться этою защитой может только меньшинство переселенцев, так как большинство их не имеет никакой оседлости и обыкновенно ютится на задворках казачьих дворов, в каких-нибудь клетушках или в сараях. В некоторых станицах редкая казачья семья не имеет у себя на задворках таких жильцов, которые за право занимать какой-нибудь сарай за клочок земли из казацкого «пая» превращаются в бесправных рабов приютившего их двора, исполняют в пользу его все хозяйственные работы и дают возможность казаку разыгрывать из себя барина и предаваться сладкому кейфу.

Приведенные выше мнения Государственного совета, получившие силу обязательного для казаков закона, очень непопулярны среди казачества, и при всякой возможности закон этот нарушается станичными обществами. Так, часто станичные общества не позволяют «городовикам» покупать в станицах недвижимость, сгоняют их скот с выгонов или заставляют платить за каждую штуку скота, наваливают на них исполнение всех лежащих на станице натуральных повинностей и привлекают к несению этих повинностей и таких переселенцев, которые по закону не обложены ими, именно переселенцев, не имеющих оседлости, и крестьян, приезжающих только на заработки. В станицах можно сплошь и рядом видеть сцены вроде следующих. В станичном правлении стоит крестьянин, а лошадь его держит десятник; это значит, что на крестьянина наваливается исполнение какой-нибудь натуральной повинности. «Господин атаман, - просит мужик, - я только вчера приехал из России, дети сидят без хлебушка, позвольте купить им булку, я сейчас поеду». «Без тебя накормят», - грозно отвечает властитель станичных судеб. Так и не пустят.

Или другая сцена: нужно во дворе школы вырыть яму для ретирада (уборной); посылается десятник, который вскоре приводит двух мужиков; одного из них трясет сильная лихорадка. Люди эти приехали на покос. Это, однако, не помешало назначить их на работы, а чтобы они не ушли, здоровенный десятник лежит на боку, покуривает и «надзирает». Мойка полов в школе и церкви во многих станицах взваливается исключительно на «иногородних» женщин. Был случай, что женщина на другой день после мойки полов в церкви родила ребенка, она просила, чтоб ее отпустили, но беременность не была признана уважительной причиной… Даже священники за крестины, венчание, погребение и другие требы взыскивают с «иногородних» больше, чем с казаков. Тут батюшки рассуждают следующим образом: «казак наш постоянный плательщик, а мужик сегодня был, а завтра его уже нет. Ну, а с паршивой собаки хоть шерсти клок»...

Вообще отношения между казаками и «городовиками» крайне обострены. Рознь между этими двумя частями населения растет и увеличивается с каждым годом. Многие станичные общества составляют приговоры о выселении «городовиков» из станиц, ходатайствуют о том же перед начальством, а иногда просто изгоняют из своей среды всех «городовиков». В некоторых местах Кубанской области дело дошло до того, что «городовику» просто небезопасно ходить по станичным улицам, так как каждый станичник считает своею обязанностью толкнуть, ударить или, по крайней мере, обругать «городовика». Дело доходит до формальных облав на «городовиков» и избиения их, как каких-нибудь бешеных собак, причем достается даже казакам, променявшим свой казачий костюм на «городскую» одежду.

Иногда нападения на «городовиков» и тех казаков, которые заступаются за них, отличаются невероятною жестокостью, к которой способно только одичавшее казачество, привыкшее безнаказанно издеваться над «городовиками» как ему угодно. Вот, например, какой факт имел место в станице Темижбекской, Кавказского уезда. «Казак Иван Батагов, рассчитываясь с рабочими людьми, послал своего работника в питейное заведение за водкой, чтобы выпить «магарыч». Работник возвратился домой и сказал хозяину, что его обидели в кабаке какие-то два казака. Батагов, чтобы не дать в обиду своего работника, отправился в кабачок сам. Обидчиками оказались казаки - Дымов и Пеньков. Батагов вступил с ними в спор и, махнув рукою, нечаянно выбил из рук Дымова рюмку водки. Вследствие этого Дымов и Пеньков, остервенясь как звери, бросились на Батагова с криком: «А, ты за мужиков стоишь! Мы ж тебе дадим!..» - и стали бесчеловечно колотить несчастного Батагова. Когда удалось унять драку, то Батагов, весь окровавленный, лежал полумертвым на земле, с откушенным пальцем правой руки и переломанными ребрами; состояние изувеченного почти безнадежно»...

Я приведу еще один факт, чтобы показать, какою безнаказанностью пользуются казаки при своих нападениях на иногородних и как эта безнаказанность подстрекает их еще к большим буйствам. Двадцать второго августа прошлого года в станице Брюховецкой, Екатеринодарского уезда, четыре казака, определенные в артиллеристы, справляли свой выход на службу в Закавказье и на этом основании ходили по станице, ища кого бы побить ни за что ни про что, а так себе: «На тоби, бисова душа, та знай, шо мы выходым». Попался им некий урядник Ус, одетый не в казачье, а в статское платье, стало быть, человек, побить которого есть все основания: «Нэ ходы, сякый такый сын, по-городовицьки».

И вот один из этих ревнителей казацкой славы и казацкого платья, не говоря ни слова, нанес сильный удар Усу по лицу. Видя, что товарищи напавшего хотят последовать его примеру, Ус пустился бежать, но был нагнан и безжалостно избит буянами, пустившими в ход все восемь кулаков и восемь каблуков. Видевшие эту безобразную сцену несколько иногородцев бросились на помощь к Усу и освободили его из рук остервеневших артиллеристов, но уже с разбитой головой, с разорванными ноздрями и губами и всего в крови.

В это время на место действия является станичная полиция в лице «дежурного» (особый станичный чин) и нескольких казаков-полицейских. На просьбу иногородцев арестовать главного буяна, Марченко, дежурный, ничего не ответил, а вступил в препирательство с иногородцами о том, имеют ли они право вмешиваться в это дело, и тем дал возможность Марченке уйти. Когда последний скрылся, дежурный произнес: «Ну, догонытэ его и оряштуйтэ, колы вам так дуже хочется». Но когда несколько человек, отделившись от толпы, догнали и задержали Марченка, дежурный освободил его. Артиллеристы, видя свою полную безнаказанность, присоединили к себе еще несколько товарищей и на глазах самого дежурного напали на заступавшихся за Уса иногородцев.

Произошло и настоящее сражение: казаки вооружились кинжалами, а иногородцы железными поддосками, шкворнями и револьверами. Битва шла долго; иногородцы засели в торговых лавках, которые нападающие и штурмовали, но были отбиты с уроном: один из нападающих был ранен в голову каким-то холодным оружием. Дежурный во все время битвы был в стороне и спокойно ждал ее исхода. Когда битва кончилась, несколько иногородцев отправились в станичное правление, требуя составления протокола о случившемся. Бывший в правлении помощник атамана составить протокол наотрез отказался, ссылаясь на отсутствие писаря. К счастью, писарь скоро явился, и протокол был составлен; но толку из этого не вышло никакого. На другой же день станичный атаман протокол уничтожил и дело прекратил, да еще пригрозил иногородцам, что им может «влететь...».

Рознь между казаками и переселенцами грозит в будущем очень серьезными осложнениями и затруднениями в жизни края. Пока переселенцы робки и покорно переносят террор, практикуемый по отношению к ним казаками. Но с каждым годом число переселенцев растет, и растет чрезвычайно быстро. Уже в настоящее время в некоторых станицах переселенцев столько же, сколько и казаков. Настанет день, когда переселенцы сознают свою силу, и этот день - если только к тому времени положение дел не изменится к лучшему - будет сопровождаться большими несчастиями для края. Признаки этого грозного грядущего уже начинают появляться, так, например, в одной из закубанских станиц Темрюкского уезда переселенцы отказались платить плату за арендуемые ими у станичного общества земли на том основании, что земля «Божья и Царева», а так как и они тоже «Божьи и Царевы», то они имеют столько же прав на землю, как и казаки…

Источник: Я.В. Абрамов. Очерки Северного Кавказа (путевые заметки) // Дело. 1883. № 12. С. 1-31.