ЕРМОЛОВ ПРИШЕЛ В ТАКОЕ НЕГОДОВАНИЕ, ЧТО БРОСИЛ ТАБАКЕРКУ С ТАКОЙ СИЛОЙ, ЧТО МЕТАЛЛ СВЕРНУЛСЯ В КОМ, А...

БРИЛЬЯНТЫ РАЗЛЕТЕЛИСЬ ВО ВСЕ СТОРОНЫ...

П. М. Сахно-Устимович. Описание Чеченского похода 1826 года:

«... В начале 1825 года все чеченские селения по Тереку, Сунже, между этой рекой и Аргуном, и за Аргуном по речкам Далие и Гудермесу, до самого Мичика, кроме двух или трех деревень, находящихся в горных ущельях и непроходимых лесах, повиновались нашей власти и дали аманатов или представили верные поруки. Всякое враждебное покушение было предупреждаемо и немедленно наказываемо. Начальник Левого фланга генерал Греков, через верных лазутчиков, знал, что делается во всей Чечне; и в случае какого-либо неприязненного сборища или учиненного жителями какого-либо селения проступка выступал ночью с летучим отрядом, рассеивал сборище, истреблял селение и прежде, нежели чеченцы успевали опомниться и собраться в значительном числе, возвращался в Грозную с добычей. Ханкалинский проход расчищен им был так, что более как на пушечный выстрел в ширину не было на нем ни прутика. Леса: Гойтинский, Гехинский и находящиеся между Аргуном и селением Гребенчуком и Шали, были прорублены по его приказанию, самими чеченцами...

Греков, при всех блистательных качествах, имел, однако же, и большие недостатки. Твердость характера его нередко обращалась в жестокость. Окружающие его, пользуясь его доверием, вовлекали его в поступки несообразные со справедливостью, иногда бесчеловечные. Утверждали даже, что он не чуждался корысти. Цепи, которыми он связал чеченцев, были натянуты слишком туго; не имея еще надлежащей прочности, они были порваны при первом общем усилии всего народа.

Весной 1825 года вспыхнуло в Чечне общее возмущение: опять явился пророк, уверявший, что русские пушки не будут стрелять, что солдаты не будут сопротивляться и что он послан от самого Бога, для истребления войск наших и возвращении чеченцам их свободы. И первое действие чеченцев оправдало предсказания пророка...

В темную, дождливую ночь подкрались они к небольшому редуту Амир-Аджи-Юрт, что находилось на Тереке, верстах в 7 ниже Щедринской станицы. Не примеченные часовыми чеченцы влезли в укрепление, ветхое и осыпавшееся, и завладели им прежде, нежели гарнизон успел схватить ружья. Они убили беспечного начальника и перерезали большую часть его команды, так что только несколько человек успели спастись вплавь за Терек. Взятие горцами русского укрепления на Кавказе было тогда происшествием не¬обыкновенным. За все время командования Ермолова в тамошнем краю в первый раз еще удалась неприятелю такая попытка. Слухи об этой удаче, в десять раз увеличенные, разнеслись по всем горам...

Вскоре многие смежные с чеченцами народы, даже часть постоянно покорных нам кумыков, пристали к бунту, и в несколько дней собрались до 3000 горцев, исполненных отваги и суеверной надежды на будущие успехи. Толпа эта окружила укрепление Герзель-Аул, но там нашла она коменданта и гарнизон не столь беспечными как в Амир-Аджи-юрте. Внезапное нападение было отражено. Частые вылазки гарнизона доказали, что русские не разучились еще владеть штыками. Пушки наши не слушались заклинаний пророка и удерживали горцев в почтительном расстоянии...

Все это происходило от половины июня до начала июля., когда известия о взятии Амир-Аджи-Юрта и осаде Герзель-Аула дошли до командовавшего всеми войсками на Кавказской Линии генерал-лейтенанта Лисаневича, который находился тогда в Пятигорске. Не теряя ни минуты, он собрал небольшой отряд, соединился на Тереке с Грековым и двинулся на помощь к Герзель-Аулу. Напасть на чеченцев, разбить их и рассеять было делом нескольких минут. Чеченцы и союзники их упали духом. Бунтовавшие кумыки первые явились с повинной головой, и казалось, спокойствие в этой части Кавказа было восстановлено на долгое время.

Из кумыков более других участвовали в бунте жители деревни Старый Аксай, прямо против Герзель-Аула, на противоположном берегу реки Аксай находившейся. С самого начала возмущения соединясь с чеченцами, они вместе с ними осаждали Герзель-Аул и много наносили вреда осажденным. Зная хорошо местоположение и слабейшие части укрепления, они направляли на них нападения. Особливую же услугу они оказали бунтовщикам тем, что отрезали воду у гарнизона и тем довели было его до опасного положения.

Но не все аксаевцы равно были виноваты. Лучшие князья их, в том числе главный начальник всех кумыков Мусса Касаев, майор нашей службы, потом уже дослужившийся до генерал-майорского чина, при первой вспышке мятежа перебрались в Герзель-Аул и помогали русским. Другие, не успевшие этого сделать, удалились в другие кумыцкие селения, оставшиеся нам покорными. Некоторые поневоле присоединились к бунтовщикам.

Простой народ, всегда легкомысленный и легковерный, вовлеченный в бунт заявленными врагами России, заслуживал снисхождения. Надо было разобрать, кто прав, кто виноват, кому должно было оказать снисхождение, кого наказать строго. Генерал Лисаневич взял на себя это дело и отдал приказ собрать всех аксаевцев в крепость. Повиновение их, внушаемое страхом, было так велико, что все, даже известные враги русских, явились на этот призыв в назначенное время.

Это было в конце июля. День был жаркий, солнце палило полуденным зноем. Лисаневич и Греков были вместе в занимаемом ими доме, когда им сказали, что аксаевцы уже собрались. Лисаневич, всегда пылкий и неукротимый, накинув на себя сюртук, выскочил тотчас на крыльцо и, зная довольно хорошо татарский язык, зачал бранить собранную толпу и упрекать в измене; потом, взяв в руки список зачинщиков бунта, стал вызывать их поодиночке. В это время вышел и Греков. Вполне одетый, но по странному случаю без сабли. Опытный глаз его тотчас заметил, что вопреки отданному им приказу при аксаевцах не было особого караула, и он тотчас отправил офицера привести взвод солдат с гауптвахты и велел на всякий случай всем быть готовыми.

Между тем Лисаневич продолжал вызывать наиболее виновных и отправил под караул трех или четырех человек. Следующий по списку был мулла Учар-хаджи. Лисаневич произнес это имя, но никто не являлся; он повторил вызов, и опять никого не было. Наконец нетерпеливый Лисаневич в третий раз начал вызывать им требуемого, с бранью и угрозами; тогда выдвинулась из толпы бледная фигура с мрачным лицом и стала медленно приближаться к генералу. Лисаневич тотчас заметил, что у Учара не был отобран кинжал, и велел снять его. Учур сам стал отстегивать пряжку ремня, на котором висело это роковое оружие, но вдруг, выхватив его из ножен, бросился на Лисаневича и вонзил его в левый бок генерала по самую рукоятку. Лисаневич упал на руки стоявшего возле него адъютанта, а Учар, выхватив кинжал из раны, в то же мгновение кинулся на Грекова, который, видя неминуемую беду и не имея при себе оружия, бросился бежать по направлению к занятой им квартире.

Одним скачком догнал его Учар и ударил в спину так, что конец кинжала вышел в грудь и Греков упал мертвым. Третий предмет мести, на который бросился изувер с убийственным своим оружием, был главный пристав кумыкского народа, майор Филатов. Но этот человечек небольшого роста, с отвисшим брюхом и красным носом, показал более других присутствие духа. Он успел схватить рукой лезвие кинжала убийцы и отвести первый удар. Потом, чувствуя, что у него перерезаны пальцы и они не в состоянии больше удерживать кинжала, бросился прямо на Учара, успел схватить его под мышки и прижал его крепко к себе так, что Учар не мог уже свободно действовать своим оружием и наносил Филатову на спине неопасные раны. Борьба эта продолжалась несколько секунд. Вдруг раздался выстрел - и бездыханный Учар повалился к ногам Филатова. Выстрел этот был сделан урядником из чеченцев, находившимся при Филатове, и должен был положить конец всей этой кровавой сцене, но не так вышло...

В самую минуту выстрела приблизился к месту происшествия взвод солдат с гауптвахты, за которым, как выше сказано, послал Греков. Смертельно раненный Лисаневич, в беспамятстве ли от полученной раны или же думая, что заговор против него, Грекова и всех русских был общим всех аксаевцев, закричал: «Коли их!»; и это вырвавшееся, может быть, в бреду горячки приказание, по несчастию, никем не было остановлено в исполнении. Солдаты наши, видя главного начальника своего и генерала Грекова, плавающих в крови, майора Филатова, тоже израненного, и услышав приказ «Коли их!», бросились с штыками на безоружную толпу кумыков, и началась резня, какой нечасто бывают примеры. Тут не было никому пощады, никакого разбору: виновные в возмущении и преданные нам - равно были убиваемы, без всякой жалости. Солдаты, находившиеся на гауптвахте и в казармах, услышав шум и крик, схватили ружья и спешили на помощь своим товарищам.

Напуганные кумыки бросились бежать к крепостным воротам, но нашли их запертыми. Там началось убийство ужаснейшее прежнего. Куча трупов скоро стала превышать ворота, и несколько человек, карабкаясь по телам своих единоземцев, успели перебраться за крепость; но, по несчастию, почти у гласиса встретила их команда, возвращающаяся с фуражировки, и они все были побиты до одного человека. Из всех собранных в Герзель-Аул аксаевцев спаслись только те, которых успели защитить наши офицеры, знавшие их лично. Более 300 трупов кучами лежало в крепости. Многие из совершенно нам преданных и даже находившихся в нашей службе были убиты. В числе их был отец того самого урядника, который метким выстрелом поразил Учара-муллу и спас Филатова...».

Другие подробности этой истории есть в «Записках Иосифа Петровича Дубецкого» (Русская старина, № 4. 1895):
«...Главнокомандующий на Кавказе генерал Ермолов, изыскав все средства к сближению с русскими племен, населяющих недра Кавказа, предположил чеченцев из мирных аулов употреблять на казенные работы, с производством им высокой платы, что было поручено генералу Грекову, жившему в крепости Грозной, который был начальником всей окрестной страны. В продолжение долгого времени чеченцы употреблялись на работы, а плата им или производилась очень малая, или вовсе не производилась; разумеется, что оная получалась исправно из казны и исправно выводилась по книгам в расход. Неудовольствие и ропот в мирной Чечне были последствием столь бессовестного действия.

Когда, после гибели Грекова в Герзель-ауле, открыт был его сундук в Грозной, то в нем были найдены парчи, сукна, брильянтовые перстни, золотые часы, табакерки и прочие дорогие вещи, кои дарились чеченским старшинам за их заслуги, были исправно выведены в расход, но к ним не дошли. А. П. Ермолов, бывший при вскрытии этого почтенного сундука, держал в это время в руке золотую, осыпанную брильянтами, табакерку, с вензелем Государя, жалованную генералу Грекову. Увидевши это тайное хранилище благородства Грекова, он пришел в такое негодование, что бросил табакерку с такою силой, что металл свернулся в ком, а брильянты разлетелись во все стороны. «Боже мой, Боже!» - сказал он, покачав головою, - «и этот человек, за мою милость, за мое доверие, заплатил мне так бессовестно, так подло...».

Греков был адъютантом у князя Дмитрия Захаровича Орбельянова и имел сомнительную репутацию относительно бескорыстия. Его следовало удалить из службы или предать суду, но А. П. Ермолов, видя в нем замечательные способности, поверил его заверениям и простил его. Этого мало, в семь лет он его вывел из армейских капитанов в генералы, не считая орденов и подарков. Правда, что Греков, в военном отношении, был такой офицер, каких мало было на Кавказе... В Герзель-ауле генерал Греков испустил дух на месте, а Лисаневич мучился четверо суток. Это было 18-го июля 1825 года».

P.S. Письмо А.С. Грибоедова С. Н. Бегичеву от 7 декабря 1825 года из станицы Екатериноградской: «Посмотрим, чем кончится поход против чеченцев; их взволновал не столько имам, пророк недавно вдохновенный, как покойный Греков, способный человек, но грабитель...». #Кавказская_война