«КАЗАКИ - ОСОБЫЕ РУССКИЕ» ИЛИ КАЗАЧЕСТВО КАК СУБЭТНОС РУССКОГО НАРОДА. Часть 2

Стоит отметить, что позиция Росстата по вопросу казачества сформирована на мнениях авторитетнейших российских специалистов в сфере казачьей этнографии и истории. Один из них - доктор исторических наук Валерий Тишков, историк и этнолог, который в 1990-е годы был министром по делам национальностей, а в 1989-2015 годах возглавлял Институт этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая Российской Академии Наук.

- Вопросник переписи полностью, один к одному, повторяет тот, что был в 2010 году. За исключением некоторых оглавлений по социально-экономическим показателям, но это уже по линии Высшей школы экономики, - сообщил В.Тишков. - Подгруппы у народов будут, так, например, у татар кто-то может сказать, что он просто татарин. Второй скажет, что он, например, казанлы, третий - казанский татарин, сибирский татарин или кряшен. Но эти все подгруппы татар, при обработке результатов переписи, будут группироваться воедино. Только татары-нагайбаки будут считаться как отдельный малый народ. Поморы и казаки пойдут как подгруппы русских, отличительные по своей культуре, языку и самоназванию. По-научному это называется «субэтнос», вопрос о признании казаков народом в научной сфере на сегодняшний день не обсуждается, - подытожил он.
- Если речь идет конкретно о казаках, я бы не стал применять слово «народ». В этом случае идет подмена понятий: казаки обладают определенной идентичностью, но она не подкреплена четкими научными показателями. Мне видится, что казаки - это субэтнос русских, - считает старший научный сотрудник Института географии Российской академии Наук, доктор географических наук Алексей Гуня.
Отсюда мы можем сделать следующий вывод - все граждане Российской Федерации, указавшие свою национальность как «казак», будут определены как один из российских субэтносов. Таких же, как упомянутые поморы, а также водлозёры, горюны, заонежане, скобари, сицкари, цуканы, чалдоны и так далее. Ибо, как сказал все тот же В.Тишков, «...возьмите русских из Архангельской области, из Ставропольского края или с Камчатки, к примеру, и вы получите три совершенно разных «народа», общим у которых будет только язык, и, если они верующие, то православие».
Похожую позицию занимал и генерал Г. Трошев, назначенный в 2000-е годы советником президента по делам казачества. На вопрос о том, считает ли он казаков народом, он четко ответил: «Нет! Это неправильно. Это все равно, что назвать народом рабочих или колхозников. Все мы - казаки, рабочие, крестьяне и интеллигенция - народ русский».

Нам, конечно, могут возразить: « А как же принятый в 1991 году закон «О реабилитации репрессированных народов»? Ведь там есть казачество!
Ну, вообще-то, в тексте этого закона вообще нет связки из слов «казачество - народ», а есть казачество - это «иная (то есть не народ!) исторически сложившиеся культурно-этническая общность».
Но что значит эта хитрая фраза, какой в ней смысл? Дело в том, что вокруг этого ельцинского закона, во время его создания, велись разнообразные «подковерные игры». Одним из таких игроков был атаман В.П.Громов, возглавлявший на тот момент недавно возрожденное Кубанское казачье войско. Именно он, вместе с другими атаманами, буквально продавил и протащил казачество в закон о репрессированных народах; именно он придумал эту, нелогичную с точки зрения истории и этнографии, формулировку - «культурно-этническая общность».
Кстати по поводу «казачьих игр» эпохи 1990-х годов у В.Тишкова, который, напомним, в те годы был министром по делам национальностей, есть одна интересная фраза, сказанная им в одном из интервью 2001 года: «...Я не завизировал указ Президента о казачестве, но он был подписан Ельциным, и мне было поручено его исполнять. До сих пор считаю, что не выдай я пропуск группе казаков в Кремль на съезд народных депутатов, не помести С. Шахрай свое фото в казачьей форме на обложку журнала «Столица», не создай государство кремлевский департамент и другую госбюрократию по делам казачества, эту форму общественной мобилизации можно было бы сохранять на уровне краеведческого движения, а не придавать легитимность низовой мифопоэтике и разрушительной линии на выстраивание суррогата параллельной государственности. Собственно говоря, казачество так и осталось на фольклорно-краеведческом уровне, и дай ему бог хотя бы в таком виде и сохраниться. Зато сколько было затрачено средств, времени и эмоций на неэффективные для государства и власти «игры в казаков».

Продолжая рассуждать на тему «казачьего народа» мы можем признать, что ряд региональных историков и этнографов (на Дону - А.Скорик, на Кубани - О.Матвеев) признают у черноморских и донских казаков наличие «этничности», то есть НЕКОТОРЫХ черт этноса, народности.
Но, вот незадача, такие же «этнические» черты (в том числе некая особость, самость, противопоставление себя общей массе русского народа) никак не ловятся в быту, жизни и культуре соседей казаков-черноморцев - кубанских линейцев, подавляющая масса которых НИКОГДА не была подвержена идеям о «самостийном казачьем народе», что они и показали в годы Революции и Гражданской войны. В те годы, в отличие от черноморцев, они были «за Единую и Неделимую Россию». Показывают они это и сейчас.
Интересный факт - практически все нынешние кубанские «казакийцы», которые живут на исторических территориях Кавказского Линейного войска, НЕ ЯВЛЯЮТСЯ местными уроженцами, прямыми потомками кубанских казаков-линейцев, они сюда приехали, вместе со своими, чужими для этих мест, казачьими корнями.
Отсюда можно сделать вывод о том, что, как мы уже упоминали выше, вся прошлая и нынешняя казачья «самостийность» на Кубани - всего лишь местный вариант «украинства», политического движения, рожденного на Украине и густо замешанного на «нелюбви к москалям». В Черномории его слабые бытовые ростки («Гарный чоловик, тильки же москаль!»), пестовало «черноморское панство», местная социальная элита, которая «хотела оградить Черноморию высокой и прочной стеной от всей России», преследуя при этом свои экономические и политические интересы. Они хотели сами «пановать» на этих землях, завоеванных Империей в конце XVIII века и подаренных им.
Важное уточнение - создание в 1860 году единого Кубанского казачьего войска было попыткой царских властей решить эту проблему, перемешать черноморцев и линейцев в единый социальный организм, хотя эти два войска - Черноморское и Кавказское Линейное, КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕ ХОТЕЛИ такого объединения. В конце концов, что-то получилось, процент социальной напряженности упал, но не исчез совсем. Вплоть до событий 1917 года кубанское казачество продолжало делиться в своем быту, культуре и политических пристрастиях на «черноморцев» и «линейцев».

В заключении мы снова упомянем о казаках-донцах - лидерах «казакийского» движения, которые отчего-то полюбили ходить не в своих форменных фуражках с красным околышем, а в шапках-кубанках.
Для них есть один неприятный сюрприз, который четко показывает «географическую» причину их нынешних претензий. Не «казачья» этничность, а «донская», не «казакийство», а «донской народ»! Уж так пишите себя, ибо вернее, ближе к реальной истории.
Дело в том, что значительная часть кубанских казаков-линейцев была выходцами с Тихого Дона. Например - старожильческое население станицы Кавказской (центр Кавказского отдела Кубанского казачьего войска). И, несмотря на то, что ОНИ ПРОЖИЛИ НА КАВКАЗЕ СТО ЛЕТ, мы опираемся на работы местных уроженцев, казачьих историков А. Ламанова и Ф. Елисеева, даже в начале XX века - 1913 и 1914 годы, они продолжали твердо хранить «древлеправославную веру», петь «стародонские» песни – военно-походные, «свадебные и бабьи», гутарить на донской манер, называть кавказскую черкеску «чекменем», строить бревенчатые дома по типу донских куреней и так далее. Но где же тогда было их этническое донское «казакийство»?! Его НЕ БЫЛО ВООБЩЕ!

P.S. Напомним, что в ходе Всероссийской переписи населения 2002 года казаками себя назвали более 140 тысяч человек, а по результатам переписи 2010 года по стране было учтено немногим более 67,5 тыс. человек, которые отнесли себя к казакам, субэтносу русского народа.